СССР не был воплощением «задумок Ильича»

Статья Ярослава Бутакова «Кто запрограммировал распад СССР? Тайны сталинской национально-государственной политики» содержит, в концентрированном виде, основные претензии русских националистов к ленинско-сталинской национальной политике. Причем автор делает основной упор на критике И. Сталина. По его мнению, «если мину замедленного действия под единство многонационального государства заложил Ленин, то историческую ответственность за ускорение часового механизма этой мины несёт Сталин». Ярослав Бутаков упрекает Сталина в том, что он, достигнув вершин власти, так и не вернулся к своему плану «автономизации». СССР не был переформатирован в РСФСР, союзные республики – в автономии. Это, дескать, и предопределило крах самого СССР.«По всему видно, – констатирует автор, – что Сталин признал историческую правоту Ленина и свою собственную неправоту в вопросах устройства СССР».

Здесь мы имеем дело с одним из исторических мифов, которых немало родилось в перестройку с ее «переоценкой ценностей». Попробуем этот миф разобрать.

Прежде всего, вряд ли можно говорить о том, что Сталин взял на вооружение именно ленинскую модель. Ленин требовал оставить СССР «лишь в отношении военном и дипломатическом, а во всех других отношениях восстановить полную самостоятельность отдельных наркоматов». («К вопросу о национальностях или об автономизации») По сути, Ильич выступал за создание конфедерации, надеясь, что это облегчит присоединение к Союзу новых стран – европейских, азиатских и т. д. Тем не менее, была выбрана гораздо более централистская модель. Можно даже говорить о некоем компромиссе между Лениным и Сталиным. Если бы последний сдал все свои позиции, то Союз распался бы еще в 20-е годы – ведь никакой мировой революции не намечалось.

Безусловно, «сталинскую» РСФСР было бы развалить труднее, чем «ленинский» СССР. Но и только лишь. А развал, как таковой, был вполне возможен и случае реализации сталинского плана автономизации.

Вот Ярослав Бутаков пишет: «…Распад СССР происходил исключительно в силу того статуса, которым республики пользовались на тот момент. Несмотря на наличие сепаратистских тенденций в некоторых автономиях, Российской Федерации удалось избежать судьбы Советского Союза, хотя одно время казалось, что и она последует по тому же пути. Однако именно статус республик в составе России как автономных не позволил их институтам самоопределиться на уровне независимых государств».

Да, Российская Федерация действительно сумела избежать распада – с большим трудом. Но ведь удельный вес национальных республик был в ней не таким уж и большим. А теперь представим себе, что в РСФСР входили бы – и Украина, и Белоруссия, и Молдавия, и Прибалтика, и Средняя Азия, и Закавказье. Разве это не усилило бы центробежные тенденции?

Мне могут возразить, что автономные республики не имели право на выход из состава России. Правильно, но в эпоху революционных перемен право приобретает весьма эфемерный характер. Разве Советский Союз распался в соответствии с нормами права? Нет. Поэтому отсутствие права на выход могло лишь замедлить сам процесс. Ну, пришлось бы идеологам сепаратизма чуть больше посидеть за письменным столом с тем, чтобы обосновать сам сепаратизм.

И вот еще один важный вопрос – к чему бы привел распад такой вот Федерации? В 1991 году от СССР осталась РФ, которая все-таки была ядром исторической, «Большой» России. (И в качестве такового может стать основой для создания новой Державы.) Что ни говори, а это – огромная страна, занимающая одну восьмую часть суши и раскинувшаяся от Балтики до Тихого Океана. А на что распалась бы «сталинская» РСФСР? Правильно – на сотню нацреспублик и «русских» областей. Последние выполнили бы ту роль, которую играла в 1990-1991 годах РФ, чье руководство принимало активное участие в демонтаже Союза. И весьма возможно, что областные «элиты» справились бы не хуже, а то и лучше, чем ельцинское руководство РСФСР. Конечно, последнее опиралось на мощную российскую вертикаль – и это было огромное преимущество. Но это же обстоятельство делало его уязвимым. «Прихлопнуть» один центр оппозиции, находящийся в Москве, было довольно-таки легко, а вот справиться с десятками таких центров по всей России – тут потребовалась бы основательная зачистка.

Демонтаж СССР как «творчество» бюрократов

Давно уже пора понять, что СССР пал не потому, что делился на союзные республики. (Хотя данное обстоятельство и облегчило распад, да и вообще принесло много управленческих проблем.) Великий Союз пал потому, что его общественный строй представлял собой некий социальный гибрид. С одной стороны в стране не было частной собственности, и все принадлежало «народу». С другой стороны все средства производства контролировала партийно-государственная бюрократия, выступая в роли этакого коллективного капиталиста. Такая половинчатость грозила взрывом. Рано или поздно, но партийно-государственные контролеры должны были захотеть стать полноправными собственниками. И в 80-е годы они этого захотели. При этом, понятное дело, региональные бюрократы захотели стать независимыми от центра. Распил общенародной собственности закономерно предполагал и распил единого государства – тут все взаимосвязано. И не так важно – какое административно-территориальное деление существовало бы на тот момент. Главное, что была всесильная администрация, которая по любому использовало бы властный ресурс на местах.

Сталин в свое время приложил максимум усилий для того, чтобы сломать всевластие бюрократии, которую он называл «проклятой кастой». В середине 30-х годов он затеял крупномасштабную ротацию кадров, призванную ограничить влияние бюрократии и сделать ее подконтрольной – как государственному верху, так и народным низам. Существуют архивные данные, согласно которым Сталин и его окружение планировали провести именно альтернативные выборы в Верховный Совет. А уже после войны А. Жданов, разработал новый проект программы партии. В нем предполагалось включить в управление СССР всех его граждан (само управление планировалось постепенно свести к регулированию хозяйственной жизни). Все они должны были по очереди выполнять государственные функции (одновременно не прекращая трудиться в собственной профессиональной сфере). По мысли разработчиков проекта, любая государственная должность в СССР могла быть только выборной, причем следовало проводить всенародное голосование по всем важнейшим вопросам политики, экономики, культуры и быта. Гражданам и общественным организациям планировалось предоставить право непосредственного запроса в Верховный Совет. (А. Елисеев. Сталин и Конституция)

Увы, каждый раз реформы наталкивались на ожесточенное сопротивление бюрократических кланов, в котором они и увязали. Сталин, конечно, сумел осадить бюрократические кланы, без чего не было бы элементарного единства государства. Но уничтожить бюрократизм, присущий СССР, он так и не смог. Для этого нужно было открыто заявить о сущности общественно-государственного строя, то есть выступить в роли революционера. Мало того, необходимо было также открыто выступить против «марксизма-ленинизма», составляющего идеологическую основу правящей партии.

Дело в том, что в СССР мощь госбюрократии была многократно усилена мощью партийной номенклатуры. Более того, последняя подмяла под себя первую, осуществив сращивание партии и государства. При этом партийное чиновничество оправдывало свое господство вполне по-жречески. Оно ведь претворяло в жизнь «единственно верное учение», которое сулило всем народам небывалое, идеальное общество – коммунизм. Следовательно, и условия для жрецов такой вот «религии» должны быть созданы соответствующие. (Когда бюрократия окрепла совершенно и стала предельно коррумпированной кастой, тот она избавилась и от своей партийной колыбели.)

Гражданская война погубила бы страну

Перед Сталиным было два пути. Первый – революционный. Он мог бы открыто выступить против утопической идеологии коммунизма и попытаться заменить ее прагматической идеологией национального социализма (сильное государство «плюс» социальная справедливость). Из этого вытекало бы требование поставить государство выше партии, а саму партию сосредоточить на идеологической работе. Как прагматику и государственнику Сталину это подходило бы гораздо больше, чем коммунистическая утопия, предполагавшая отмену государства. (На XVIII съезде ВКП (б) в 1939 году вождь заявил о том, что государству вовсе не нужно «отмирать».)

Подобная идеологическая реформация потребовала бы и развенчания Маркса с Лениным, как убежденных сторонников воплощения в жизнь коммунистической (безгосударственной) утопии. Вот тогда и было бы логичным потребовать переформатирования СССР в единую Российскую Республику. А требовать этого в условиях, когда марксизм-ленинизм имел статус официальной идеологии, было совершенно нелогичным. Сталина моментально обвинили бы в отходе от ленинской национальной политики и в попытке ликвидировать Союз. Сказав «А» нужно было бы сказать и «Б», и «В», и так далее. Иными словами – открыто отказаться от марксизма-ленинизма и пролетарского интернационализма.

Многие критики Сталина считают, что так и надо было сделать. Что ж, выдвигать радикальные требования задним числом – тут никакой смелости не надо. Бумага, как говорится, все стерпит. Но Сталин возглавлял страну, и ему надо было думать о том, как сохранить ее целостность. Декларативный отказ от коммунизма вызвал бы грандиозный политический конфликт.

Многие до сих пор считают, что в 30-е годы у Сталина не было или почти не было никаких противников в партийно-государственном руководстве. Но такие представления – это вчерашний день исторической науки. В последнее время вышло множество работ, в которых доказывается, что даже и в 30-е годы внутри ВКП (б) существовали самые разные группы. Здесь особо стоит выделить монографию Ю. Н. Жукова «Иной Сталин». Наряду со сталинской, «национал-большевистской» группой были регионалы – персеки областей и нацреспублик – со своими собственными местническими устремлениями (С. Косиор, И. Варейкис, П. Шеболдаев, Р. Эйхе, Р. Икрамов и др.) Были милитаристы, кучкующиеся вокруг Тухачевского, т. д. Все они вели между собой ожесточенную политическую борьбу, которая вылилась в «Большой террор» 1937-1938 годов. (Причем на репрессиях особо настаивали именно регионалы – персеки областей, краев и нацреспублик. Это видно хотя бы из выступлений на февральско-мартовском пленуме 1937 года.) Даже осторожные, закамуфлированные попытки Сталина ревизовать марксизм-ленинизм и провести необходимые национальные преобразования натолкнулись на ожесточенное сопротивление самых разных групп, слоев и структур. А что произошло бы – призови Сталин отказаться от марксизма-ленинизма? Скорее всего – вторая гражданская война, которую мы бы уже не вынесли. (Собственно говоря, «большой террор» и был «маленькой» гражданской войной.)

Но даже и после репрессий, даже и после войны партократия никогда бы не сдала своих позиций без боя. И этот бой мог бы стоить нам целого государства.

Александр Елисеев

Продолжение следует