Окончание. Начало см. здесь http://www.win.ru/europe/1553.phtml

Миф об испанской инквизиции

Но сходство двух стран не ограничивается общей бескомпромиссной борьбой против европейского деспота. Традиционалистская католическая Испания и традиционалистская православная Россия – две европейские страны, история которых сильнее всего оболгана «прогрессивной» историографией. С Россией и Испанией, благодаря стараниям просвещенческих, либеральных и многих социалистических историков, у среднего европейца прочно ассоциируются такие понятия, как «варварство», «отсталость», «деспотизм» и т.д. и т.п.

Возьмем, например, оценку деятельности испанской инквизиции. Почему-то именно она, с подачи указанной категории историков, стала хрестоматийным примером средневековой жестокости, религиозного фанатизма и других «нетолерантных» штучек. Почему-то в связи с теми же явлениями почти не говорят о жестокостях английской или немецкой инквизиции.

Между тем, сравнение явно не в пользу «прогрессивных» наций. Испанская инквизиция за три столетия своего существования (с конца XV до конца XVIII вв.) отправила на тот свет около 5 тысяч человек. В то время как в Англии было сожжено порядка 30 тысяч, а в Германии – около 100 тысяч человек (впрочем, по подсчетам некоторых исследователей, это число переваливает за миллион – главным образом, молодых женщин; по этим же максимальным подсчетам, испанская инквизиция сожгла более 30 тысяч человек, что, как видим, тоже не дотягивает до немецкого «рекорда»).

Так, значит, 100 тысяч сожженных – это прогрессивно, а какие-то 5 (или пусть даже 30) тысяч – это жестокость, фанатизм, варварство. При этом инквизиционный суд в Испании предоставлял обвиняемому право на защиту, рассматривал объективные доказательства вины (а не только признания обвиняемого). Подавляющее большинство осужденных приговаривались к, разного рода, церковным епитимьям: покаянию, постам, паломничеству, ношению крестов на крестных ходах, пожертвованиям в пользу Церкви и бедных. В тяжелых случаях святотатства еретика ждало тюремное заключение. Только 3-4% осужденных отправлялись на костер.

Теперь сравним это с практикой немецкой инквизиции. Ее судебно-следственный процесс подробно писан в печально знаменитом «Молоте ведьм». Обвиненный уже не имел шансов оправдаться. Долгими тяжкими пытками у него вырывали признание в ереси, колдовстве или ином подобном «преступлении», после чего его в обязательном порядке ждал костер. Лишь в исключительно редких случаях осужденный мог быть приговорен к пожизненному заточению на хлебе и воде, то есть к медленному умерщвлению голодом. Такой вот прогрессизм.

Аналогичный стандарт применяется Западом и в отношении России. Нашу страну, правда, при всем желании невозможно обвинить в жестокостях на религиозной почве: сожжения богохульников у нас были единичным явлением. Но зато излюбленным мотивом «прогрессивных» историков давно стал государственный террор, «деспотизм» русских царей. В качестве основного примера тут фигурирует царь Иван Грозный. Но и ему, как ни стараются, не могут приписать больше 10 тысяч казненных и убитых за все 30 с лишним лет его царствования. «Синодики», куда царь заносил имена казненных, насчитывают около 3 тысяч имен, так что 10 тысяч – это максимальное допущение, основанное на предположении, что не все казненные могли быть учтены.

Между тем во Франции за одну Варфоломеевскую ночь 24 августа 1572 года было предательски убито 20 тысяч человек. И, в отличие от Ивана Грозного, никто из причастных к их убийству за их души не молился, никто в те годы не покаялся. Более того, тогдашний римский папа Григорий XIII (кстати, тот самый, придумавший календарь, по которому мы живем) распорядился возносить благодарственные молитвы по случаю массового убийства «еретиков» и даже вычеканить медали в память об этом «богоугодном» событии. Только в 1997 году римский папа Иоанн Павел II покаялся перед протестантами за Варфоломеевскую ночь…

Столетием раньше Францией правил король Людовик XI. Помимо того, что он объединил значительную часть Франции, он прославился массовыми и изощреннейшими казнями. Массовыми убийствами, главным образом священнослужителей, была отмечена Реформация в Англии при Генрихе VIII. А, читая хроники Крестьянской войны в Германии, особенно ее подавления, невольно думаешь: какое счастье для немцев, что у них тогда не было единого государства. Ведь если бы какой-нибудь архиепископ трирский, казнивший в одной только деревушке Пфеддерсгейм 82 человека, мог развернуться во всей Германии, страна бы превратилась в безлюдную пустыню…

Имперская миссия

Однако, только у России и у Испании почему-то странная привилегия быть символами варварства на фоне остальной, якобы просвещенной, Европы. Чем это вызвано? И здесь мы опять видим общие черты в исторических судьбах. После Флорентийской унии 1439 года и падения Константинополя в 1453 году в сознание русской государственной и церковной элиты стала проникать мысль, что Русь – единственное истинно православное государство в мире. Обретение полной независимости в конце XV века утвердило эту мысль. На этой почве в начале XVI столетия оформилась концепция «Третьего Рима».

Нечто подобное пережила Испания. Она, как и Италия, оказалась почти не затронутой веяниями Реформации. В то время как в остальной Европе повсюду, с разной интенсивностью, низвергались распятия, иконы, статуи святых и алтари, и государства одно за другим выходили из повиновения духовному авторитету Ватикана, Испания и Италия хранили верность религиозной традиции. Но раздробленная Италия не могла стать во главе Контрреформации. Эту миссию приняла на себя величайшая империя того времени – Испания. В Испании возник авангардный отряд Контрреформации – орден иезуитов. Испанские короли еще раньше именовались «католическими величествами», то есть подчеркивалась их исключительная роль в защите Церкви (ниже мы скажем, с чем это было исторически связано). Благодаря наличию династических владений во многих странах Европы, правившим тогда Испанией Габсбургам удалось погасить костры Реформации в Австрии, Италии, Южных Нидерландах (Бельгии). С тех пор Испания и стала считаться на протестантском Западе «оплотом реакции» – точь-в-точь как Россия.

Если обратиться к еще более ранним временам, то и тут мы заметим поразительное сходство. Ни одно христианское государство в Европе не создавалось в условиях столь жесткого противостояния с иноверными захватчиками, в каком веками находились как Россия, так и Испания. В начале VII века мавры захватили бóльшую часть Пиренейского полуострова, и лишь в горах его северной части сохранились независимые христианские государства. Оттуда началась Реконкиста, имевшая главную движущую силу в религии (в ходе Реконкисты кастильские короли возложили на себя крест защитников веры, подчеркнув это принятием титула «католических величеств»), в конце XV века приведшая к полному освобождению Пиренейского полуострова от мусульман, или басурман, как называли их на Руси. Аналогия с нашей историей совершенно очевидна, пояснения излишни.

И, наконец, еще один важный фактор. Русский император Александр III говорил, что Запад боится «нашей огромности». В XVI-XVII вв. Европа боялась испанской «огромности». Во владениях католических королей, раскинувшихся на берегах всех океанов, во всех известных тогда частях света, никогда не заходило солнце. Испанская империя долгое время была самым могущественным, самым населенным, самым богатым государством мира. И, конечно, против нее были направлены козни конкурентов (не только протестантских Голландии и Англии, но и католической Франции), подточившие в итоге могущество Испании. Однако сила инерции оказалась столь велика, что до сих пор «прогрессивные» историки воюют, по сути дела, с уже давно мертвым испанским львом.

Роковое влияние на Испанию оказали династические распри начала XVIII века, вызвавшие вмешательство иностранных держав – Войну за испанское наследство. В итоге французскому королю Луи XIV Бурбону удалось посадить на испанский престол своего внука Филиппа. В ходе войны Испания потеряла все свои европейские владения за пределами Пиренейского полуострова и Гибралтар. В течение XVIII века Испания низводится в разряд второстепенной державы, хотя и сохраняет обширные колониальные владения. Но в начале XIX века она теряет и их.

Испанский фактор в современной глобальной политике

Наличие заморских колоний составляет уже существенное историческое отличие Испании от России. Испанская империя была колониальной и как таковая не могла быть слишком долговечной (хотя просуществовала ровно три столетия – больше, чем Британская). Но благодаря этим трем векам испанский (точнее, кастильский) язык стал одним из мировых. Он является родным для 360 млн. человек на земном шаре, а с учетом тех, для кого он является вторым языком – почти для 450 млн. Также широко распространена культура, имеющая испанские корни.

При этом 88% носителей испанского языка живут за пределами Испании и подавляющая их доля – в Латинской Америке, точнее, в бывших испанских колониях (Иберо-Америка). Но даже в португалоязычной Бразилии растет значение испанского языка – с 2005 года его изучение в бразильских школах объявлено обязательным.

Латинская Америка давно стала центром культуры (в том числе политической), отличной от культуры бывшей метрополии. Но Испания сохраняет значение культурного ядра или прародины для иберо-американцев. В этом – залог значения Испании в набирающем глобальный вес испаноязычном, иберо-американском мире.

Какими могут быть перспективы усиления испанского фактора в современном мире? Они очень сильно связаны с перспективами Латинской Америки. Мы уже рассматривали эту проблему в одной из статей и пришли к выводу, что консолидация Латинской Америки как центра силы может произойти только на антиимпериалистической основе, на гребне «левой волны», поднимающейся сейчас сразу в нескольких странах макрорегиона.

Это открывает перед Испанией две альтернативы. Первая – откреститься от «левой волны», проявляя «атлантическую» и «европейскую» солидарность. В этом случае Испания навсегда останется на задворках европейской политики, второстепенной страной Запада, «вечным подпевалой» у США и первостепенных держав Евросоюза.

Шанс обрести самостоятельное влияние в мире Испании даст следование латиноамериканской «левой волне». При этом на почве признанного культурного лидерства Испания может вновь освоить и лидерство политическое. Тем более, что предпосылки для этого есть: революционные и социалистические традиции Испании не менее богаты, чем у стран Иберо-Америки.

Начинающаяся эпоха международных отношений благоприятствует государствам, имеющим исторический опыт организации империй. Это не значит, что они могут в полной мере совершить имперский реванш. В случае с Испанией колонии увлекут за собой бывшую метрополию, а не наоборот. Но участие Испании может придать этому процессу больше организованности.

Испания может стать своеобразным мостом между Европой и Латинской Америкой, транслируя современные освободительные идеи (в том числе «теологию освобождения» и другие подобные доктрины обновленного, социально ориентированного католицизма) в Европу и, в то же время, некоторые европейские ценности – в Латинскую Америку. Это будет самостоятельная роль в мире, уникальная, не похожая ни на что. Это может быть собственный испанский проект для XXI века, в отличие от участия в навязанных извне «общеевропейском» и «атлантическом» проектах, где Испании всегда придется мириться с ролью статиста.

Ярослав Бутаков