Провокации издавна являются важнейшим средством международной политики. Особенно в тех случаях, когда одна из сторон потенциального конфликта решалась нарушить шаткое равновесие и приступить к активным действиям. Чтобы представить свои действия в наиболее выгодном свете, воодушевить своих сторонников и настроить нейтральных против её противников, ей необходимо выглядеть так, будто она отвечает на неспровоцированное нападение или вынуждена предотвратить уже готовящееся нападение на неё. Таков этот механизм в самом элементарном виде.
Прежде, в Средневековье, монархам не требовалось создавать специально поводов для открытия военных действий. Захотели повоевать – извольте. Всегда можно было вспомнить какие-то старые обиды. Зачастую войны возникали из-за импульсивного недовольства и не всегда вызывались осознанными геополитическими интересами. Своего рода дуэль между государями – благородное дело само по себе.
Метод провоцирования международных конфликтов стал широко применяться в Новое время, в эпоху массовых национальных армий. Именно тогда правителям потребовалась новая форма пропагандистского обеспечения своих военных намерений. Такая форма, которая представила бы именно их в выгодном свете и обнажила всё, действительное или мнимое, коварство противника. Речь шла о воздействии даже не столько на свой народ, сколько на потенциальных союзников. Это было связано и со сложным характером международных коалиций в войнах наступившей эпохи.
Интрига или провокация?
Пожалуй, первым классическим случаем сложной международной провокации стал инцидент с расстрелом герцога Энгиенского властями Наполеона I. Герцог из рода Бурбонов мирно проживал в Бадене вблизи французской границы, политикой не занимался. Внезапно он был схвачен вторгшимися в Баден французскими жандармами, увезён на французскую территорию и, после недолгого военного трибунала, расстрелян в 24 часа. Перед смертью он успел написать письмо Наполеону I, прочитав которое, император пришёл в мрачное настроение и заявил приближённым, что, получи он это письмо раньше, ни за что не расстрелял бы герцога.
Тревога Бонапарта была понятна. Историки недоумевают: зачем императору нужно было пойти на вызывающее нарушение международного права? Ведь было очевидно, что оно вооружит против него все крупные державы континента – Австрию, Пруссию, Россию. Так оно и получилось. Именно после этого эпизода Наполеона и стали называть «корсиканским чудовищем», «людоедом», то есть вооружили против него общественное мнение почти всей Европы.
Наполеон отдал приказ, будучи уверен, что герцог плетёт вблизи французской границы нити роялистского заговора, а потом убедился, что это не так, но было уже поздно. Против Франции поднялась вторая коалиция. Наполеону же совсем не нужна была в то время сухопутная война. Ведь он в Булонском лагере готовил экспедицию для высадки на Британские острова, чтобы разом покончить с войной. А тут ему пришлось сворачивать приготовления к десанту и перебрасывать армию через Рейн. Англия была спасена и могла торжествовать.
Сегодня историки склоняются к тому, что несчастный герцог Энгиенский стал жертвой типичной провокации со стороны Англии, целенаправленно дезинформировавшей Наполеона (возможно, через Талейрана или Фуше) о его деятельности. Но главной жертвой провокации стал сам Наполеон. Да, он победил вторую коалицию, но победа привела его к границам России, сделала неизбежной прямое столкновение с нею, что в итоге и привело к гибели Первую империю. А главное – непосредственная опасность для Англии навсегда была устранена. В эпоху наполеоновских войн – Мировой войны XIX века – можно найти ещё немало эпизодов, подозрительно похожих на провокационные. Например, испанская династическая распря, в которой Наполеон попытался выступить арбитром. Найдя членов августейшей семьи непримиримо склочными, решил интернировать их и поставить испанским королём своего брата Жозефа. Случилось то, что и должно было случиться: испанцы восстали за свою старую династию, против французского самозванца, чем тут же и воспользовались англичане. Не был ли непримиримый якобы скандал в испанском королевском доме, побудивший Наполеона к радикальным и роковым для него мерам, следствием интриг тех же англичан? А как расценить поведение Талейрана, ловко поссорившего Наполеона и Александра I во время их Эрфуртского саммита, что в итоге привело обоих монархов к войне, не отвечавшей интересам ни одного из них.
Впрочем, на дипломатическом языке той эпохи то, что мы сейчас зовём провокацией, называлось изящнее – интрига.
1914 год: между Сараево и… Лондоном
В ХХ веке, с наступлением эры глобальных конфликтов, провокации стали сложнее. Между исполнителями и предполагаемыми заказчиками связь настолько косвенная, что без помощи конспирологии тут не разобраться.
Провокации использовались и во внутренних конфликтах. Типичный пример – так называемое «Кровавое воскресенье» в Петербурге 9 (22) января 1905 года. Лжепастырь Гапон вёл двойную игру – на эсеров и на охранное отделение. Причём об этом знали те и другие. Но кто покровительствовал Гапону в охранном отделении? Почему эсеры «казнили» Гапона не сразу, а только летом 1906 года и за что? Уж явно не за то, что он вызвал гибель сотен людей, тем самым спровоцировав первую российскую революцию. Почему власти не предотвратили выступление заранее, зная, что оно приведёт к кровопролитию и опасному бунту? А кто отдал приказ стрелять в толпу? Спустя сто с лишним лет вопросов по-прежнему больше, чем ответов. Но революционные круги виноватым во всём обвинили царя, и с этого момента закружилась кровавая метель революции. Начало же ей было положено комплексной провокацией, в которой участвовало несколько заинтересованных субъектов.
Убийство наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца-Фердинанда стало спусковым крючком к началу Первой мировой войны ХХ века. Стрелял в него, как известно, активист сербской организации «Млада Босна». Можно было бы легко объяснить, как многие и делали, что он убил эрцгерцога просто в отместку Австро-Венгрии за оккупацию и аннексию Боснии. Но в политике не бывает всё так просто.
Зачем сербскому патриоту было убивать Франца-Фердинанда? Он был известен как противник слишком уж откровенного протектората Германии по отношению к Австро-Венгрии и человек, примирительно настроенный к России и благоволивший к славянам. Император Франц-Иосиф был уже стар и болен (он и умер в разгар войны, в 1916 г.), и Франц-Фердинад должен был скоро занять его место. Сомнительно, чтобы Гавриил Принцип всего этого не знал, хотя теоретически можно допустить и такой вариант. Однако более вероятно, что кому-то захотелось не допустить такого монарха на трон Габсбургов, а заодно и спровоцировать международный конфликт.
Самое поразительное, как развивалась после этого ситуация. Со времени сараевского убийства прошёл уже почти месяц, и о нём уже почти забыли. Вдруг как гром среди ясного неба австрийское правительство предъявляет Сербии ультиматум. Это указывает, скорее всего, на то, что выстрел в Сараево не планировался его организаторами непосредственно как прелюдия к европейской войне. Но по некотором размышлении в Берлине и Вене решили использовать именно этот повод.
К такому решению их толкали стратегические соображения. Германия завершила свою программу перевооружения, а Франция и Россия были далеки от этого. Самое удобное время, чтобы разбить противников в блицкриге. Не сразу, но берлинские стратеги решили использовать эпизод в Сараево для провоцирования России и Франции на такие ответные действия, которые сделали бы войну неизбежной.
И вот любопытно, как провоцировали Россию на войну. Николай II был полон решимости мирными средствами уладить возникший конфликт: показать Австро-Венгрии, что готов защитить Сербию, но в то же время дал понять сербам, чтобы те не доводили дело до крайности. По его совету Сербия проявила максимальную уступчивость. Но в Вене (скорее всего, в Берлине) давно сочли войну решённым делом, и ответ сербов восприняли как отказ. 28 июля была объявлена война.
Николай II в этих условиях был вынужден пойти на более радикальные меры и объявить частичную мобилизацию. Военная верхушка настаивала на всеобщей мобилизации. В это самое время, как по чьему-то заказу, какая-то германская газета напечатала ложное известие о том, будто Россия приступила к всеобщей мобилизации. Это стало известно в Петербурге по телеграфу и послужило последним аргументом военных, а также министра иностранных дел Сазонова в давлении на Государя. Они доказывали, что эта немецкая провокация имеет целью представить Россию нападающей стороной, что Германия уже решилась на войну; значит, нечего терять время, а надо приступать ко всеобщей мобилизации. Провокация-то, конечно, была, но вот только ли со стороны германской прессы, сказать трудно.
Государь отдал приказ о всеобщей мобилизации. На требование германского посла отменить её ответа не последовало. 1 августа 1914 года Германия объявила России войну. Немцы до сих пор считают, что Германия была вынуждена защищаться в ответ на военные приготовления России. Это факт, что всеобщую мобилизацию первой объявила Россия. Но как удачно её на это спровоцировали! И ответственность за провокацию несут не только иностранные или законспирированные круги, но и царские министры Сазонов и Сухомлинов. Интересно, чем (или кем?) они-то руководствовались?
Как мы увидим в следующей части, история с вовлечением России в Первую мировую войну при невыгодных условиях в полной мере учитывалась Сталиным в период, предшествовавший 22 июня 1941 года, чем и объясняются многие «странности» того периода. Но вернёмся к началу Первой мировой войны.
Провокации её начального этапа на этом не закончились. Германия вознамерилась нанести первый удар, как известно, по Франции. Между тем последняя вообще не давала Германии никакого повода для нападения. Тогда германские газеты напечатали сообщение, что якобы ночью какие-то французские самолёты бомбили Нюрнберг. Это была ложь от начала до конца: во-первых, Нюрнберг был вне досягаемости тогдашней авиации с французской территории; во-вторых, для бомбардировки французы могли бы избрать какой-нибудь объект поближе, имеющий промышленное значение, а не Нюрнберг с его индустрией игрушек. Как бы то ни было, в атмосфере шовинистического психоза многие немцы поверили этим бредням и воодушевились ещё больше.
Но самую масштабную провокацию произвели не немцы, а… англичане. Для выполнения плана молниеносного разгрома Франции германским войскам обязательно надо было пройти через Бельгию. Незадолго до войны Германия в числе прочих европейских стран подписала договор о гарантиях нейтралитета Бельгии. Многое зависело от позиции Англии. И вот, накануне августа 1914 года высокопоставленные английские лица несколько раз давали понять своим коллегам в Берлине, что нарушение Германией бельгийского нейтралитета не будет рассматриваться Англией как повод для вступления в войну. Немцы поверили и… 4 августа Англия объявила войну Германии. Это был для Германии совершенно неожиданный поворот, хотя его последствия сказались не сразу.
И самая масштабная провокация ускорила окончание Первой мировой войны, способствовав вступлению в неё Северо-Американских Соединённых Штатов. Возможно, потопление пассажирского парохода «Лузитания» германской субмариной было случайным инцидентом. Собственно, в тот период в США так официально и сочли. Но в дальнейшем Англия начала всё больше использовать суда под американским флагом для своего снабжения. Это привело Германию в феврале 1917 года к объявлению «неограниченной подводной войны». Что, в свою очередь, стало для США поводом к вступлению в войну.
Между прочим, в германском руководстве имелось немало противников «неограниченной подводной войны», указывавших на неизбежность именно такой реакции США. Чем руководствовались те, чья точка зрения в конце концов возобладала: желанием решительными мерами добиться победы или чем-то иным?
Как бы то ни было, выстрел в Сараево сделал невозможным примирение России и Австро-Венгрии (никогда не воевавших до этого между собой), разрушил последние континентальные империи, низвергнул старейшие троны, бросил Россию в пучину гражданской войны и… привёл к триумфу Великобританию, а также США. И кто направлял руку Гавриила Принципа?
Ярослав Бутаков
Продолжение следует
|
