История повторяется снова и снова

Во Второй мировой войне провокации приобрели не только информационный характер. Беспрецедентный цинизм творцов нацистского «нового порядка» подвигнул их на проведение масштабных инсценировок с человеческими жертвами.

Вечером 31 августа отряд переодетых в польскую военную форму эсесовцев захватил радиостанцию в приграничном немецком городе Глейвиц (Гливице) и начал перестрелку с подоспевшей немецкой полицией. На следующее утро гитлеровские СМИ сообщали о нападении польской армии на германскую территорию. В это время части вермахта уже продвигались вглубь Польши.

Как мы помним, перед открытием военных действий против Франции в августе 1914 года немецкая печать сообщала о якобы имевшем место налёте французской авиации на Нюрнберг. На сей раз новые правители Германии не остановились перед инсценировкой реального авианалёта. Объектом провокации стал тихий университетский город Фрайбург. Самолёты 51-й эскадрильи люфтваффе под командованием Камхубера (кстати, после войны стал главнокомандующим ВВС ФРГ) сбросили 9 мая 1940 года несколько бомб на собственный город. Имелись разрушения и жертвы. Вслед за этим нацистская печать обвинила Бельгию и Нидерланды в том, что французская авиация совершила налёт на Фрайбург с аэродромов, расположенных в этих странах. 10 мая вермахт пересёк границы этих стран, начав наступление на Западе.

Проникнуть в замыслы врага и разрушить их

Сталин хорошо знал обо всех этих инсценировках – ведь он сам был не чужд подобных вещей, хотя бы в чисто информационном плане. Не далее, как в конце ноября 1939 года он использовал известия об артобстреле нашей территории с финской стороны для того, чтобы открыть военные действия против Финляндии. Были ли на самом деле какие-то обстрелы, а если были, то кто их совершал – об этом до сих не знают толком ни наши, ни финские историки.

Так вот, Сталин отлично понимал, что гитлеровцы используют любой повод для того, чтобы обвинить СССР в агрессивных намерениях. Долгое время Сталина было принято обвинять в том, что своим приказом «Не поддаваться на провокации!» он якобы помешал приведению советских войск западных приграничных округов в готовность к отражению удара 22 июня 1941 года. Этот миф хрущёвских времён давно разоблачён. На самом деле и приказа в такой категорической форме не существовало (хотя определённая ориентировка, конечно же, была), и мероприятия по приведению войск в боевую готовность проводились планомерно. Другое дело, что над чисто военными мероприятиями довлели соображения гораздо более высокого порядка – соображения глобальной политики.

Правило великого древнекитайского стратега Сунь Цзы гласит, что первым делом нужно разрушить замыслы противника, а вторым – разбить его союзы. Вот именно этим и занимались Сталин и Гитлер в преддверии неизбежного столкновения.

О том, что оно неизбежно, советскому руководству было ясно давно. Только желанием оправдаться за собственные оплошности, объясняется хор голосов многих маршалов и генералов в их позднейших мемуарах о том, будто Сталин дезориентировал их относительно намерений Гитлера и сам якобы не верил в близкую войну. Тезис, что Сталин-де поверил Гитлеру, звучит особенно забавно, учитывая тот факт, что Сталин вообще никому никогда не доверял! В общем, здесь дело обстоит примерно также, как у бывших генералов вермахта, когда те, доказывая собственную гениальность, взвалили всю ответственность за поражения вверенных им войск на Гитлера. У нас тоже самое – в отношении Сталина в период 1941-1942 гг.

О реальных намерениях гитлеровской Германии в отношении СССР Сталин хорошо знал не только из «Майн Кампф». Понятно, что одно дело – отвлечённая теоретическая доктрина, другое – то, что мы сейчас называем реал-политик. Нет, он знал, что ситуация близится к попытке Гитлера воплотить в жизнь свою доктрину. Поездку Молотова в Берлин на встречу с Гитлером 13-14 ноября 1940 года Сталин справедливо расценивал как попытку Германии усыпить бдительность СССР. Об этом свидетельствуют его слова, сказанные на заседании Политбюро 18 ноября:

«Для нас ещё до встречи с Гитлером было ясно, что он не пожелает считаться с законными интересами Советского Союза, продиктованными требованиями безопасности нашей страны. Мы рассматривали берлинскую встречу как реальную возможность прощупать позицию германского правительства.

Позиция Гитлера во время этих переговоров… свидетельствует о том, что, несмотря на демагогические заявления по поводу неущемления “глобальных интересов” Советского Союза, на деле ведётся подготовка к нападению на нашу страну… Гитлер ведёт двойную игру. Готовя агрессию против СССР, он вместе с тем старается выиграть время, пытаясь создать у Советского правительства впечатление, будто готов обсудить вопрос о дальнейшем мирном развитии советско-германских отношений».

Ещё раз обратим внимание на дату выступления: ещё за месяц до того, как Гитлер утвердил план «Барбаросса» – план войны против СССР! В преддверии нападения гитлеровцев на нашу страну события развивались в ускоренном темпе. Ещё в феврале 1941 года был объявлен призыв примерно 800 тыс. резервистов и отсрочена демобилизация отслуживших свой срок. То есть была проведена частичная скрытая мобилизация, но так, чтобы не вызвать в свой адрес обвинений в агрессивных приготовлениях. 13 мая 1941 года отдана директива о выдвижении нескольких армий из внутренних округов в приграничные. Наконец, 12 июня тогдашний начальник Генштаба Жуков, конечно, не без ведома Сталина, отдаёт приказ о выдвижении войск приграничных округов к линии госграницы. 18 июня следует предупреждение командованиям и штабам округов о том, что нападение Германии последует в самые ближайшие дни.

…Разбить его союзы

А 24 мая 1941 года на расширенном заседании Политбюро, где присутствовало и высшее военное руководство, Сталин предупредил, что в ближайшее время гитлеровская Германия может начать агрессию против Советского Союза:

«Обстановка обостряется с каждым днём. Очень похоже, что мы можем подвергнуться внезапному нападению со стороны фашистской Германии… От таких авантюристов, как гитлеровская клика, всего можно ожидать, тем более, что нам известно, что нападение фашистской Германии на Советский Союз готовится при прямой поддержке монополистов США и Англии… Они надеются, что после взаимного истребления Германии и Советского Союза друг другом, сохранив свои вооружённые силы, станут безраздельно и спокойно господствовать в мире». В этом выступлении – вся сложная мотивация политики Сталина накануне войны. Ведь именно такие настроения, которыми, по мнению Сталина, руководствовались англо-американские монополисты, сразу после гитлеровского нападения на нашу страну станет распространять будущий президент США Трумэн: «Если будут побеждать немцы, мы будем помогать русским, а если побеждать будут русские, мы станем помогать немцам, и пусть они убивают друг друга как можно больше».

Сталину было хорошо известно, а теперь, благодаря рассекреченным документам разведок, это известно и нам, что Великобритания всеми силами старалась скорее спровоцировать Советский Союз на такие действия, которые бы вызвали ответ Германии и сделали бы войну между двумя странами неизбежной. В этом британские стратеги видели спасение своей империи.

Именно поэтому Сталин отметал предупреждения британских «доброхотов» и следовавших за ними наших разведчиков о том, что нападение Германии произойдёт уже в мае. Обратим внимание, что сроки 15-25 мая как возможная дата нападения Германии были Сталиным проигнорированы, и только 24 мая он созывает заседание Политбюро, на котором и даёт ориентировку уже в духе неизбежной в скором времени войны. Что это – до Сталина поздно дошло? Нет, просто он владел информацией и отлично понимал, что в интересах Англии вызвать Россию на преждевременные военные приготовления. Но уверенности, как поведёт себя Англия в том случае, если СССР выступит в роли нападающей стороны или даст хотя бы малейший повод для того, чтобы заподозрить его в агрессивных намерениях, у Сталина не было.

Дело в том, что с 11 мая в Великобритании шли секретные переговоры британских официальных лиц с прилетевшим туда вторым лицом рейха, преемником фюрера – Гессом. Хотя кабинет Черчилля открестился от факта переговоров и объявил Гесса военнопленным, а в Германии Гесс и вовсе был объявлен сумасшедшим, ясно, что дело не так просто. Об этом косвенно свидетельствует хотя бы то, что после войны Гесс содержался в пожизненном заключении в полной изоляции, а потом якобы покончил с собой. Видимо, владел какой-то важной тайной, которая не должна была вырваться наружу. Во всяком случае, у Сталина были все основания считать, что цель миссии Гесса – примирение между Германией и Англией и, возможно даже, заключение союза против СССР. Ведь ещё до войны существовала очень сильная тенденция сближения нацистских кругов и британской верхушки, да и сам Гитлер даже после начала войны не скрывал симпатий и примиренческих настроений по отношению к англичанам.

Обратим внимание, что окончательный срок нападения на СССР постоянно откладывался нацистским политическим руководством, и только 18 июня была определена окончательная дата – 22 июня. То есть за 4 дня! Именно в этот день и нашим войскам был отдан приказ быть готовыми к обороне. Есть версии, что это было связано с урегулированием некоторых вопросов на переговорах Гесса с лордом Саймоном – членом британского кабинета. Они были связаны с негласными гарантиями невмешательства Англии в конфликт на Востоке. Ведь второй фронт был открыт только в 1944 году, хотя перед нападением на СССР немцы оставили во Франции всего 14-15 дивизий, то есть по сути оголили свой тыл!

Итак, у Сталина были все основания думать, что усилиями как Германии, так и Англии готовятся провокации, имеющие целью вызвать открытые военные приготовления СССР, которые можно было бы расценить как агрессивные намерения. В этих условиях перемирие и даже союз между Германией и Англией мог стать реальностью, а США получили бы лишний аргумент для невмешательства.

Искусство контрпровокации

Здесь Сталин проявил себя как умелый мастер интриги и контрпровокатор. Знаменитое заявление ТАСС от 13 июня 1941 года, про которое впоследствии многие говорили, что оно якобы дезориентировало советское общество и, в частности, военных, было умелым дипломатическим ходом, снижавшим риск от возможной провокации. Оно было адресовано, в первую очередь, руководящим кругам США и Великобритании.

Заявление имело троякую цель. Во-первых, показать британским, а заодно и американским правителям, что советское руководство прекрасно осведомлено о заинтересованности Великобритании во вступлении СССР в войну, но что СССР, в свою очередь, движим только собственными интересами. Отсюда упоминание «английской печати» как главного источника слухов о близкой войне между Германией и СССР. Во-вторых, это демонстрация того, что СССР не имеет никаких претензий к Германии, следовательно, у него нет никакого повода воевать. Когда заявление ТАСС опровергало слухи относительно якобы выдвинутых Германией к СССР претензий и выражало уверенность в соблюдении Германией пакта о ненападении, это, по законам дипломатии, следовало понимать в обратном ключе: СССР миролюбиво настроен к партнёру. В-третьих, объясняя причины призыва запасных летними сборами, советское руководство стремилось показать, что ему известны агрессивные намерения Германии, и что оно готово к отпору.

Ну и наконец буквально накануне войны Сталин решил устроить своим берлинским визави ещё одну «проверку на вшивость». 18 июня он предложил принять с официальным визитом Молотова. Отказ означал бы: в Берлине окончательно решились на войну! Что разоблачило бы перед всем миром именно Гитлера как агрессора. Такого жеста Сталина действительно боялись в Берлине, о чём свидетельствует запись в дневнике Вайцзеккера (заместителя министра иностранных дел Риббентропа): «Главная политическая забота, которая имеет место здесь – не дать Сталину с помощью какого-нибудь любезного жеста спутать нам в последний момент все карты».

Последовал отказ. Теперь Сталин был уверен, что Гитлер окончательно решился на войну, и отдал соответствующий приказ войскам. Но главное – он сделал всё, от него зависящее, чтобы не дать возможности представить СССР как сторону, спровоцировавшую германское нападение. Вечером 21 июня он уже совершенно определённо знал, что Великобритания официально выступит в поддержку СССР. Так же точно он знал, что президент США Ф. Рузвельт поддержит любое заявление Черчилля, которое тот сделает, «приветствуя Россию как союзника». Жалкий лепет посла Шуленбурга, которого Молотов не стал даже слушать, навсегда остался историческим курьёзом и никого уже не мог ввести в заблуждение.

Так Сталин ещё до начала войны выиграл две «лучшие войны», по терминологии Сунь Цзы: разрушил замыслы врага и разрушил его предполагавшиеся союзы (здесь следует ещё вспомнить, что пактом от 13 апреля 1941 года Сталин обеспечил нейтралитет Японии). Дальше предстояло разбить его войска. С этим оказалось уже несколько сложнее…

Ярослав Бутаков

Окончание следует