Вот такие «интернационалисты»

Мы уже привыкли отличать реальных Карла Маркса и Фридриха Энгельса от тех образов, которые преподносилось идеологическими работниками КПСС. Теперь мы отлично знаем, что никакими «интернационалистами» в советском (вернее – русском) понимании долгобородые «отцы-основоположники» никогда не были. Точно также они в полной мере разделяли предрассудки западной цивилизации относительно культурной миссии европейских народов по отношению к «отсталым» народам мира, к каковым Маркс относил, например… индийцев с их богатой древнейшей культурой. Впрочем, на эту культуру «основоположникам» было глубоко наплевать, коль скоро она не соответствовала относительно прогрессивному (в их понимании) капитализму.

То, какими «интернационалистами» были Маркс и Энгельс, иллюстрирует хотя бы их отношение к франко-прусской войне 1870-1871 гг. Там мы сразу сталкиваемся не только с неприкрытым немецким шовинизмом, но и с самой оголтелой русофобией. В письме Марксу от 15 августа 1870 г. (почти через месяц после начала войны) Энгельс делает утверждения о прогрессивной роли Пруссии в этой войне. Главное, по его мнению, что в случае победы «германские рабочие смогут организоваться в совершенно ином национальном масштабе, чем до сих пор». В понимании Энгельса национальное единство стоит выше классовой солидарности: «Вся масса немецкого народа, всех классов, поняла, что в первую очередь дело идёт именно о национальном существовании, и потому сразу проявила готовность выступить».

Правда, в написанных Марксом воззваниях Генсовета I Интернационала о франко-прусской войне нашлись нелицеприятные слова о Бисмарке и олицетворяемом им режиме. Маркс даже осуждает выдвинутый немецкой буржуазией лозунг аннексии Эльзаса и Лотарингии у Франции. Но отнюдь не потому, что в этом случае война для Пруссии превратится из оборонительной в завоевательную. И не только потому, что эльзасцы и лотарингцы сами не очень хотят в рейх, факт чего Маркс признавал.

Главный его аргумент: «Если они (правящие классы Германии) захватят Эльзас и Лотарингию, то Франция вместе с Россией будет воевать против Германии. Нет надобности указывать на губительные последствия подобной войны. Если же они заключат с Францией почётный мир, то эта война освободит Европу от московитской диктатуры…».

Вот чем лишь, в понимании «отцов-основоположников», пагубен захват Эльзаса и Лотарингии – возможностью союза буржуазной Франции с реакционной Россией против относительно прогрессивной Германии, родного фатерлянда Маркса и Энгельса. Таким образом, «интернационализм» «отцов-основоположников» строго избирателен. Характерно при этом, что они считают войну Германии против царской России неизбежной, уже практически решённым делом. Только поэтому они выступают против аннексии территории у Франции, за почётный мир с нею, чтобы в грядущей войне с Россией у Германии в тылу была бы не враждебная, а дружественно нейтральная Франция.

Спустя 20 лет, в 1891 г. в предисловии к переизданию написанной по горячим следам событий работы Маркса «Гражданская война во Франции» Энгельс отмечал, что главный его прогноз – «что аннексия Эльзас-Лотарингии бросит Францию в объятия России» – сбылся. В это время уже обозначился франко-русский союз. Сбылось и ещё одно предсказание Маркса: что после этой аннексии и «короткой передышки» Германия должна будет готовиться «к войне расовой, к войне против объединённых славянской и романской рас».

Знакомая терминология?

Расовая война на уничтожение славян

Мы привыкли рассматривать Маркса и Энгельса как некое двуединое целое, этаких идеологических сиамских близнецов. Да, оба были немецкими националистами и убеждёнными русофобами. Но при этом у Энгельса мотивы немецкого шовинизма просматриваются значительно резче. Они занимают центральное место в трактовке им вопросов истории и в футурологических прогнозах. Из двоих «отцов-основоположников» именно Энгельс был главным «экспертом» по славянам и России. В работе 1852 г. «Революция и контрреволюция в Германии» Энгельс так писал о славянском вопросе, «выплывшем» в ходе общеевропейской революции 1848-1849 гг.:

«Вся восточная половина Германии до Эльбы, Заале и Богемского Леса за последнее тысячелетие, как хорошо известно, была отвоёвана у завоевателей славянского происхождения».

Обратите внимание, что не германцы, а славяне – якобы завоеватели германских земель! Следовательно, весь последующий тысячелетний германский «Drang nach Osten» – всего лишь Реконкиста, справедливое освобождение исконных германских земель. Энгельс выдвигает этот совершенно ущербный с исторической точки зрения тезис как якобы очевидный факт – «как хорошо известно…»

Продолжим цитирование: «Революция 1848 г. сразу вызвала со стороны всех угнетённых наций требование независимого существования и права самостоятельно вершить свои собственные дела; совершенно естественно поэтому, что поляки немедленно потребовали восстановления своей страны в границах старой Польской республики до 1772 года. Правда, эта граница уже и в то время устарела, если брать её как демаркационную линию между немецкой и польской национальностями, и с каждым годом становилась всё более устарелой по мере того, как шёл вперёд процесс германизации… Неужели нужно было уступить целые области, населённые преимущественно немцами, и большие города, целиком немецкие, – уступить народу, который до сих пор не дал ни одного доказательства своей способности выйти из состояния феодализма, основанного на закрепощении сельского населения?» В самом деле, как это немцы могут что-то уступить, да ещё отсталому народу, будучи сами, как учил Гегель, вершиной исторического развития?!.

«Вопрос был достаточно сложен. Единственным возможным его разрешением была война против России. Тогда вопрос о размежевании между различными охваченными революцией нациями стал бы второстепенным по сравнению с главным вопросом – об установлении надёжной границы против общего врага. Поляки, получив обширные территории на востоке, сделались бы более сговорчивыми и умеренными в своих требованиях на западе; в конце концов Рига и Митава оказались бы для них не менее важными, чем Данциг и Эльбинг. Поэтому передовая партия в Германии, считая войну против России необходимой для того, чтобы оказать поддержку движению на континенте, и будучи убеждена, что восстановление национальной независимости Польши неминуемо привело бы к этой войне, поддерживала поляков». В этом отрывке мы уже видим целую программу войны общеевропейской коалиции против России. Авангардом такой коалиции должны были стать Германия и Польша.

Вообще удивительно, как следующие слова Энгельса об «умирающей чешской национальности» не были вырезаны советской цензурой. Ибо они полностью раскрывают полную несостоятельность «основоположника» как политического прогнозиста. Зато с головой выдают в нём прямо-таки предшественника Гитлера:

«…Богемия может впредь существовать лишь в качестве составной части Германии, даже если бы часть её жителей в течение нескольких веков всё ещё продолжала говорить не на немецком языке». В более ранней (1849 г.) работе «Демократический панславизм» высказывания Энгельса звучат ещё резче, а его немецкий шовинизм, едва прикрытый флёром революционности и «избирательного интернационализма», предстаёт во всей своей «красе»:

«Немцы дали себе труд цивилизовать упрямых чехов и словенцев, ввести у них торговлю и промышленность, более или менее сносное земледелие и культуру… Ненависть к русским была и продолжает ещё быть у немцев их первой революционной страстью; со времени революции к этому прибавилась ненависть к чехам и хорватам, и только при помощи самого решительного терроризма против этих славянских народов можем мы совместно с поляками и мадьярами оградить революцию… Чехам, хорватам и русским обеспечены ненависть всей Европы и кровавая революционная война Запада против них».

Следует подчеркнуть, что в другом месте той же работы Энгельс уточняет, что к чехам он причисляет также «моравов и словаков». Под хорватами же он явно подразумевает всех южных славян, оказавшихся под властью Австрии, то есть и сербов, и словенцев. Вообще, из всех славян лестные слова у Энгельса находятся только для поляков, да и то лишь потому, что те борются против России. В написанной тогда же работе «Борьба в Венгрии» молодой Энгельс предрекает гибель большинства славянских народов в ходе исторического прогресса и в то же время указывает на реакционную роль России, служащей опорой для обретения этими народами национального самосознания, что, по мнению Энгельса, грозит повернуть историю вспять:

«Эти обломки народов становятся каждый раз фанатическими носителями контрреволюции… Уже самое их существование является протестом против великой исторической революции… Таковы в Австрии панславистские южные славяне… Обломки народов видят своё спасение только в регрессе всего европейского движения, которое они хотели бы направить не с запада на восток, а с востока на запад, и что орудием освобождения и объединяющей связью является для них русский кнут».

Можно было бы списать все эти риторические упражнения на юношеский максимализм Фридриха Энгельса (ему тогда было всего 28 лет), если бы, как мы уже видели, его ненависть к славянам и к России не оставалась одним из ведущих компонентов его, а также Маркса, политического творчества и в дальнейшем.

Марксизм и нацизм – «близнецы-братья»?

В высказываниях «отцов-основоположников», таким образом, содержатся открытые призывы к завоеванию России и порабощению славян германской расой. Там же содержатся многие политические рецепты, осуществлявшиеся в ХХ веке. Например, в 1930-е годы Гитлер, поддерживаемый Англией, одно время вынашивал идею союза с Польшей против России. Польша должна была получить крупную компенсацию на востоке в обмен на возвращение Германии «польского коридора» – Данцига и Познанской области. Маркс и Энгельс считали независимую Польшу, восстановленную за счёт не-польских областей на востоке (но не за счёт польских территорий, захваченных Германией и Австрией), барьером Европы против «азиатской» России. В словах Энгельса можно увидеть и оправдание будущей оккупации Чехии.

Нельзя при этом не отметить, что гитлеровцы более дифференцировано, чем «гуманные» «основоположники», отнеслись к славянам. Они не обрекли их всех сразу на уничтожение, а по мотивам целесообразности временно включили в число своих союзников словаков (для раздела Чехословакии) и хорватов (для подрыва Югославии). Часть нацистского руководства пыталась играть в ту же игру и с украинцами.

Подчёркнуто обходительное обращение с противниками немцев на Западе – с Францией, Англией – с целью найти в них союзников для непримиримой, не на жизнь, а на смерть борьбы с Россией, тоже имело место в реальной политике Германии конца 1930-х – начала 1940-х гг. Кстати, Гитлер в «Майн Кампф» писал о нецелесообразности включения в рейх Эльзаса и Лотарингии, поскольку, как и Маркс, считал их население слишком офранцуженным, утратившим немецкие национальные черты.

Таким образом, возникает большой соблазн объявить Маркса и Энгельса прямыми идейными предтечами Гитлера и немецкого нацизма. Однако, это было бы слишком большим упрощением.

Правильнее, на мой взгляд, было бы утверждать, что и у «основоположников», и у «фюрера» была одна и та же питательная среда – немецкий революционный романтизм. Представителям традиционно господствовавших немецких классов – юнкерства и крупной буржуазии – на рубеже XIX-ХХ вв. русофобия была как раз не очень свойственна. Примерно то же мы наблюдаем и позднее, в период нацизма, когда войну с Советским Союзом не одобряли, главным образом, представители старой прусской аристократии.

Именно социалисты и либералы (в основном) толкали Германию на войну с Россией. Справедливости ради надо отметить, что накануне 1914 года и в России германофобские настроения разделяли, как правило, представители либеральных кругов.

Совсем немного времени отделяло Энгельса от эпохи наполеоновских войн. Опыта той эпохи, казалось бы, достаточно, чтобы понять: война Европы против России, скорее всего, закончится победой России и торжеством «реакции», в терминах «основоположников», а не революции. Здесь история опровергла марксистскую геополитическую футурологию. Первая мировая война привела к поражению и унижению самой Германии, причём благодаря русской революции. Вторая мировая завершилась полной победой России над Германией. Именно государственник Бисмарк был гораздо более прав и дальновиден, с национальной немецкой точки зрения, чем все эти революционные романтики – что Маркс, что Гитлер, – когда предостерегал против войны с Россией.

Ярослав Бутаков