«Подводные камни» национальной политики

В июне 2006 года Президент Российской Федерации Владимир Путин подписал указ «О мерах по оказанию содействия по добровольному возвращению в РФ соотечественников, проживающих за рубежом». Под «соотечественниками» в этом документе понимаются, согласно Федерального Закона № 99, подписанного ещё Борисом Ельциным в 1999 году, лица или потомки лиц, имевших гражданство СССР и Российской империи. Указ ознаменовал активизацию усилий государства по переселению желающих из числа зарубежных соотечественников в Россию. Многими это было воспринято как мера, адресованная в первую очередь русскоязычному населению ближнего зарубежья. Однако, принявшие участие в прошедшем в октябре 2006 года в Санкт-Петербурге II Всемирном конгрессе соотечественников России представители адыгской (черкесской) диаспоры из Иордании и Сирии также живо интересовались этим документом. Причина – давнее стремление вернуться на родину предков.

На примере адыгской диаспоры, второй по численности среди российских народов после русской, можно осветить проблемные стороны становящегося всё более актуальным фактора геополитики, который условно можно назвать «картой диаспор».

К настоящему моменту Россия уже, видимо, смогла перехватить инициативу в отношениях с зарубежными русскими. Из враждебного СССР фактора политической борьбы они превратились в одну из опор нашей страны в современном мире. А Россия, соответственно, стала опорой для них. Объединение православных церквей, русский депутат Европарламента, поддержка выходцев из дореволюционной эмиграции – всё это признаки, позитивные для «государственной политики Российской Федерации в отношении соотечественников за рубежом». Хотя, собственно, государственная политика в данном вопросе в значительной мере заключается в выполнении своих функций – поддержке и помощи общественной инициативе. Государство может принять закон, выделить средства, осуществлять контроль и отправить своего посла в черкесскую общину, но приём и размещение соотечественников, налаживание контактов, объединение на почве общей самобытности (указанной в ФЗ 1999 года № 99 как одна из основ понятия «соотечественники»), в общем, реальное взаимодействие – это дело российских граждан, чиновники ли они, журналисты, местные жители или просто неравнодушные патриоты.

Но если в отношении русской диаспоры в этом отношении всё более-менее понятно, то в отношении диаспор народов Северного Кавказа или, например, татарской – существует множество «подводных камней», что весьма актуально для недружественных России сил, особенно на фоне ослабления их позиций среди диаспоры русской.

Олимпиада в Сочи и «черкесская карта»

Основу северокавказской диаспоры составляют потомки горцев, покинувших родину в ходе вооружённого противостояния с Российской империей в XIX веке (так называемое «мухаджирство» – «эмиграция во имя веры»). По численности среди них преобладают адыги, в России представленные кабардинцами, черкесами, адыгейцами и шапсугами. Собственно, этноним «черкесы», которым в Турции и вообще в мусульманском мире обозначают сегодня выходцев с Северного Кавказа, относится исторически именно к адыгам. Их численность за рубежом оценивается в несколько миллионов – в разы больше, чем на родине предков. Помимо адыгов, среди потомков мухаджиров есть абхазы, вайнахи, осетины, дагестанцы, представители некоторых других северокавказских народов.

История эмиграции предков этих людей в Османскую империю – это, как правило, история трагедии. Сотни тысяч горцев погибли от лишений в дороге и в новых местах обитания. Российские дипломатические архивы свидетельствуют о неоднократных обращениях мухаджиров с просьбой разрешить вернуться на родину. Такие обращения подавались и в советское время. Но дозволялась репатриация лишь единицам.

После распада Османского государства судьба мухаджиров сложилась по-разному. Наибольшее количество горцев и сегодня проживает в Турции – там выходцев с Северного Кавказа миллионы. Однако, вплоть до начала 1990-х годов турецкими властями проводилась ассимиляторская политика, самобытность горцев сохранялась лишь благодаря тому, что значительная их часть компактно проживала в сельских районах. Несколько лучше в вопросах уважения к их этнокультурному наследию обстояли дела у нескольких сотен тысяч «черкесов» в Сирии. Однако страшный удар по горской диаспоре в этой стране нанесла война с Израилем 1967 года, когда был оставлен основной район проживания – Голанские высоты. Наилучшим образом сложилась судьба северокавказской общины в Иордании, где она заняла привилегированное положение, и в Израиле, где жители нескольких черкесских сёл пользуются опекой государства и уважением как арабских, так и еврейских соседей. С середины ХХ века потомки мухаджиров начали разъезжаться по всему миру, значительные их общины появились в ряде стран Европы и Северной Америки, в Саудовской Аравии и Египте.

К России, в которой многие потомки мухаджиров привыкли видеть агрессора, изгнавшего их предков с родной земли, отношение в их среде зачастую негативное. Менее это выражено среди черкесов из Иордании и Сирии, которые в своё время получили возможность учиться в СССР и изучать родной язык по советским пособиям. В Турции же, где северокавказская диаспора долгое время была отрезана от контактов с соплеменниками на исторической родине, а антироссийская пропаганда была сильна, поколебать враждебные настроения черкесов смогли только изменения в политической ориентации властных элит страны и события августа 2008 года, когда Россия, в том числе согласно букве закона о политике в отношении соотечественников, защитила осетин и абхазов. В связи с признанием независимости Абхазии и предстоящей Олимпиадой в Сочи «черкесский фактор» стал важным вопросом геополитических раскладов в Черноморском регионе. Причем, если часть руководства Турции и российские власти заинтересованы в нём как в факторе стабильности, то некоторые круги на Западе и дружественные им силы интересуются проблемами рассеянных по белу свету горских диаспор с ровно обратными целями. Если в 1990-е годы западные СМИ и «правозащитники» держали в фокусе своего внимания прежде всего чеченскую диаспору, то теперь они переключились на диаспору адыгскую. Тем более, что усиление пророссийской ориентации в мусульманском мире и визиты Рамзана Кадырова значительно понизили антироссийский вектор в настроениях зарубежных чеченцев.

На Западе – во Франции, Великобритании, США, Германии – давно существуют серьёзные кавказоведческие центры. Некоторые специалисты оттуда были привлечены к тому, чтобы показать, что Запад интересуется проблемами северокавказских горцев гораздо больше, чем Россия. Была активизирована работа с общинами горцев в США и Израиле. Делегация израильских черкесов на форуме в Турции выступила с обращением в международные органы о необходимости признания Россией факта «геноцида адыгов» в ходе присоединения Кавказа в XIX веке. В этом их поддержали одиозные деятели шовинистского толка из числа российских адыгов и некоторые представители черкесской диаспоры в США. Особую значимость работе с северокавказской диаспорой придали события августа 2008 года – возникла угроза усиления российского влияния. В данной связи, помимо тем геноцида, ассимиляции или объединения российских адыгов в рамках одного государства, активно используется также тема репатриации.

Представлять Россию тоталитарным государством в связи с тем, что она отказывается санкционировать массовое возвращение черкесов на родину предков в настоящем и их геноцид в прошлом – весьма существенная задача антироссийской пропаганды. Между тем, глупо ожидать массового переселения в Россию черкесов из Турции, Сирии или тех же США. Несмотря на прошлые бедствия, сегодня они живут там, в массе своей, неплохо. В социально-экономическом отношении. Но вот в отношении сохранения этнокультурной самобытности северокавказская диаспора оказалась на краю пропасти. С 1960-х годов урбанизация уничтожает опору этнокультурной преемственности горских общин за рубежом – моноэтнические сельские поселения. Главный залог целостной этничности – знание родного языка – пропадает с катастрофической быстротой. Корреспондент «Нью-Йорк Таймс» Майкл Шлакмэн, побывав в адыгской общине столицы Иордании Аммана (бывшей черкесской деревне, кстати), увидел молодых людей, хорошо танцующих национальные танцы и охотно позирующих на фоне черкесских флагов, но уже, как правило, плохо или вообще не знающих языка предков. В условиях дисперсности (рассеянности) этноса ему необходимы формы для коммуникации и взаимодействия, с тем, чтобы, оставаясь в рамках своей самобытности, сохраняя её ядро, в то же время развиваться адекватно новым реалиям.

Россия и адыгская диаспора начинают сближаться

С учётом этого был составлен и российский закон 1999 года о государственной политике в отношении зарубежных соотечественников. Но это закон был лишь одним из первых шагов. Он, очевидно, направлен в первую очередь на помощь русской диаспоре и тем, кто покинул родину в ХХ веке. В отношении же диаспор адыгской, татарской или чеченской тема «поддержки соотечественников в экономической и социальной областях, в области культуры, языка и образования» разрабатывается постепенно. Иначе, в общем-то, и быть не может. То, что после упрощения процедур въезда в РФ в начале 1990-х годов российские правоохранительные органы неоднократно высылали представителей северокавказской диаспоры за шпионскую, экстремистскую или криминальную деятельность, свидетельствует о всей сложности проблемы выстраивания взаимоотношений без предварительного нахождения и развития определённых точек соприкосновения.

Другой показательный пример – история с переселением в Россию адыгов из Косова. В 1998 году из Косова в Республику Адыгея усилиями российских и местных властей, а также представителей общественных организаций были переселены несколько сот адыгов – потомков мухаджиров, осевших на Балканах. В прессе в то время проводились аналогии с возвращением на Кубань в 1960-х годах потомков казаков-некрасовцев из Турции. Но в 2006 году, когда в Россию прибыла делегация потомков мухаджиров из Ирака, была достигнута договорённость о помощи им в выезде в Сирию, Иорданию, Турцию, но не о массовой репатриации в Россию. Потому как есть разница в способности адаптироваться к российским реалиям между черкесами из Ирака и черкесами из бывшей Югославии. В этой связи основной задачей российского государства, которому интересна опора на северокавказскую диаспору, и этой самой диаспоры, для которой Россия интересна в качестве стратегического союзника перед лицом «вызовов современности», является налаживание мостов друг с другом. В условиях глобализации и всемирного кризиса Россия и северокавказская диаспора начинают сближаться. Правда, на фоне громких дрязг и баталий информационной войны это не всегда заметно. Встречи лидеров диаспоры с российскими дипломатами, с руководителями северокавказских республик, совместные культурные мероприятия или старт программы по изучению русского языка среди турецких черкесов – гораздо меньше афишируются в СМИ, чем очередные митинги или скандальные заявления. В настоящее время в России идёт работа по внесению дополнений в касающееся вопросов взаимоотношений с зарубежными соотечественниками законодательство. В Законе 1999 года понимание самого термина «соотечественник» было основано на принадлежности к одному из коренных российских народов. Но в то же время указывалось на необходимость наличия у соотечественника или его предков российского (советского) гражданства. Таким образом, формально из сферы действия закона выпали, например, русские старообрядцы, эмигрировавшие в Канаду или Латинскую Америку, или потомки северокавказских мухаджиров. Эти люди пребывали в «подданстве» Российской империи, причем не всегда сами это признавали, а у их потомков редко можно найти сохранившиеся документальные свидетельства принадлежности предков к подданным русского царя. В связи с этим в Госдуме рассматриваются проекты, в которых право на репатриацию и получение российского гражданства предоставляется всем представителям коренных народов России, «не имеющим государственности за её пределами».

Дамир Ивлетшин