«ВЕЛИКАЯ АЛБАНИЯ» И ЕЕ ХОЗЯЕВА.
Что ждет народ, судьбу которого определяют мафиозные кланы и транснациональные олигархические структуры?

Два года назад, 17 февраля 2008 года, к исторически существующему албанскому государству добавилось еще одно – марионеточное образование под названием «Республика Косова». Это событие – лишний повод для того, чтобы задуматься над теми, что представляют собой современные албанцы как нация, и были ли у них другие пути исторического развития – отличные от тех, на которые их толкнули сегодня внешние силы.

Страна, которую никто не знает

Албанцы, которых мировая аудитория могла бы уже называть «пресловутыми», как ни странно, остаются довольно загадочным для неё народом. Во-первых, потому что мировая аудитория в свете собственных проблем вполне удовлетворяется навешиваемыми на албанцев в СМИ стереотипами, во-вторых, потому что медиа-мэйнстрим и не стремится рассказывать подробно. В примечательнейшем фильме Бэрри Левинсона «Wag the Dog» («Хвост виляет собакой», в России это перевели как «Плутовство») герой Роберта де Ниро на вопрос, почему для отвлечения внимания американской публики от сексуального скандала с президентом выбрана тема несуществующей войны в Албании, отвечает: «Да потому, что Албанию никто не знает!».

После того, как через пару лет после выхода фильма состоялся скандал Клинтон-Левински и начались бомбежки Югославии в защиту косовских албанцев, Албанию уже конечно вспомнили. И актёр Джордж Беллуши обратился к соплеменникам уже не для кино, а на самом деле. Албанская мафия, «Великая Албания», албанский нацизм, «Армия освобождения Косова» – всё это теперь широко известно. И в пылу политической борьбы албанские корни могут припомнить и бывшему сенатору-республиканцу от штата Нью-Йорк Диогарди, обвинив его в поддержке «Великой Албании», и бывшему начальнику ЦРУ Тенету, приписав ему организацию беспорядков в Тиране в 1996 году. Однако тема Албании и албанцев как стратегически-показательная для мировой геополитики в «эру нового мирового порядка» так и не была представлена широкой публике в адекватном виде, всплывая лишь той или иной гранью.

В формате краткой реплики не можем это сделать и мы, но вскользь затронем некоторые не вздымаемые на общее обозрение медиа-мэйнстримом моменты.

Конгломерат кланов

Почему стало возможным спекулировать «албанской национальной идеей»? Потому что албанцы – это весьма своеобразный древний народ, до последнего времени никогда как самостоятельный субъект истории не гремевший. Они лишь сейчас по сути становятся народом с единым национальным самосознанием, открывая себе собственную силу и значимость и просторы национальных интересов. Исторически это были разрозненные кланы и сообщества, загонявшиеся в горы в случае непокорности и используемые могущественными державами. Обитая в от века стратегическом Балканском регионе, среди этнической мозаики и наличия внешних могущественных сил, клановое общество албанцев, как и другие горные общества в подобных условиях, не могло перейти на национальный уровень без помощи со стороны.

В XV веке венецианцы спонсировали национального албанского героя Скандербега в его борьбе с Османской империей и соседями. В XIX веке зарубежные друзья помогли ряду состоящих в масонских ложах европеизированных албанских интеллектуалов сформулировать идеи «Великой Албании». Кто способствует «албанскому национальному строительству» сегодня – очевидно.

С другой стороны, клановость албанцев всегда была резонирующим фактором внешнего вмешательства. Скандербег опирался на союз клановых интересов. Идеологам «Великой Албании» понадобились клановые вожди, чтобы сформировать «Бали Комбетар». Именно на клановой основе носители идей «албанской державы» развернули свою деятельность в конце ХХ столетия, используя вековые каналы албанской мафии. Именно взаимоотношения кланов предопределяли развитие политической ситуации в местах компактного проживания албанцев на Балканах всё последнее время.

И соотношение кланов, фактора внешних сил и «национальной идеи» на ближайшую перспективу будет источником серьёзнейших проблем для самих албанцев и мира в целом.

Мафия выходит на первые роли

Укоренившаяся в клановой системе мафия сыграла и продолжает играть трагическую роль в судьбах албанского этноса. В отличие от клановости традиционной, где доминирует союз авторитета практического руководителя и морального авторитета мудрого старшего, в клановости мафиозной доминирует только авторитет вожака, культ силы. Международным феноменом, способным влиять на судьбы народов, албанская мафия (как и вообще мафия) смогли стать с помощью специфических обстоятельств глобализации: сегодня уже ни для кого не секрет, что международная капиталистическая экономика носит во многом клановый, отчасти попросту мафиозный характер. Промышляющие по обе стороны закона группировки стали по сути частью глобальной экономики. В случае албанской мафии этому поспособствовало то, что на неё была сделана ставка в «холодной войне», так что для многомиллионной албанской диаспоры мафия стала самой организованной силой, за которой стояла серьёзная внешняя поддержка. И традиционным старшим ничего не оставалось, как быть оттесненными в сторону.

Мафии же договориться с теми, кто разыграл «Балканскую карту» после краха соцлагеря, оказалось легче всего. Сама психология мафиозных лидеров, по сути своей, паразитическая. И решать проблемы за чужой счет, продавать свой народ ради частной выгоды, устраняя «помехи» насилием – для них проблемы не представляет.

В итоге те самые албанцы, которых мы знаем как пугало с телеэкранов, представляют собой первые жертвы глобальных стратегов. Можно возмущаться «компрадорской бюрократией» у власти, но представьте, что вместо неё у руля оказываются криминальные главари, сделавшие состояние на торговле наркотиками и девушками (в большой мере – соплеменницами). А вы ещё и не приходитесь им родственником, что могло бы вам гарантировать относительную безопасность в случае если не будете «вякать». Что-то похожее произошло в определённый момент в Косово и происходит в иных местах проживания албанцев на Балканах, где местные власти позволяют зарубежным сочувствующим отстоять права албанского населения на самоуправление полевыми командирами.

Однако это лишь один аспект той трагедии, которую переживают ныне албанцы как самобытный народ.

Албания Ходжи – попытка жить честно?

Энвера Ходжу называют «албанским Сталиным». Об эпохе его правления пишут обычно скорее в стиле анекдота. Между тем, при нем албанцы действительно создали, впервые за века, самостоятельную государственность. Причем это была не выпестованная в зарубежных лабораториях «Великая Албания», в которой албанцам отводилась роль пушечного мяса в деле глобализации Балкан, а действительно самобытная, в том числе идеологически, албанская государственность.

Опорой Албании Ходжи было общинное сознание, традиционное мировоззрение албанских крестьян, албанского общества. Именно его воплощала для Албании Ходжи коммунистическая идеология. Пока аналогичная парадигма виделась албанским коммунистам в СССР, они признавали себя частью «социалистического блока». ХХ съезд КПСС и смена подходов у политического руководства в Советском Союзе побудили Ходжу «отмежеваться» от «ревизионистов» и перейти к курсу на максимальную автономию. Отход СССР от ряда прежних политических и экономических принципов он расценил как путь в пропасть с точки зрения народного блага и предпочел дистанцироваться от вступившего на скользкий путь «большого брата». Экономическими «выходами» Албании остались Румыния и Китай.

За размыто-карикатурными образами «Албании Ходжи» сегодня не видно воплощения той настоящей «албанской идеи», которую замазывают сегодня молодчиками из УЧК и требующим жизненных пространств «албанством». Албания Ходжи показала, на что албанцы способны сами, не торгуя наркотиками и не захватывая чужое. На фоне условий, в которых она находилась, «Албания Ходжи» добилась впечатляющих результатов. Мало говорится о том, что аграрная «тоталитарная» Албания к 1982 году (год смерти Энвера Ходжи) подошла с весьма развитым промышленным сектором. Если бы страна была полноценно включена в справедливые международные экономические схемы, то смогла бы уйти от уровня выживания и обеспечить всему своему населению гораздо лучший во всех отношениях образ жизни. Всё, что могли, албанцы для этого, похоже, сделали. Но при минимальных внешнем рынке и экономической помощи им не хватило ресурсов развить промышленность в собственных интересах, и когда с крахом соцлагеря внешний рынок окончательно исчез, Албания была поставлена на экономические колени кризисом, сопровождавшимся недозагрузкой имевшихся производственных мощностей. После некоторого дожима, остатки промышленных активов и квалифицированных кадров, работавших некогда на Албанию, переходят, судя по всему, в собственность континентальных хозяев и работают на «общий европейский дом» в стране, откатившейся от народности к клановости.

Албанский таран

За общими словами о Западе, прикладывающем руку к «албанскому всплеску» на Балканах, неподготовленной аудитории не видно серьёзнейшей научной и практической базы геополитических технологий. А между тем, в тех же США она была сформирована, похоже, ещё в середине ХХ века.

Феномен «Албании Ходжи», вкупе с рядом специфических исторических черт албанцев, был, видимо, тщательно изучен, причем далеко не ради абстрактного интереса. Если рассматривать Балканский регион как цель, то здесь две этнические группы представляли для менеджеров «нового мирового порядка» особый интерес: албанцы и сербы. Однако вторые стали мишенью, первые же – инструментом.

Албанцы показали, что сильны духом, в них оказался ещё не растраченный запас энергии и сильный заряд самобытности. При этом они оказались в положении ущемлённых и обделённых. Комплекс обиды, чувство своей силы и дряхлость соседей – вот что стало содержанием психологической обработки этого народа.

Из-за внешних обстоятельств пала «Албания Ходжи». Подъём народного духа, обеспечивший в своё время в Албании победу выражавших его коммунистов над нацистами и удивительные с учётом сопутствующих трудностей достижения «народно-демократической Албании», не найдя внешней опоры, не смог закрепиться на новом уровне национального самосознания. В условиях краха народного государства клановость снова стала главным общественно-политическим фактором. Это было использовано.

Зарубежные полумафиозные кланы «протянули руку» терпящей бедствие родине предков и стакнулись с кланами номенклатуры. Однако на клановых интересах государства не создашь, их власть нужна была лишь как переходный период. Происходившие при этом всплески албанской пассионарности также кое в чем помогали.

Когда в 1996 году в уже полупарализованной стране началось восстание разорённого финансовыми пирамидами (привет мафии) населения, был создан вооружённый народ. В условиях ослабления государства традиционные албанские мужчины не замедлили вооружиться за счет отданных им армейских складов (богатых лёгкими вооружениями, ибо Албания десятилетиями готовилась отстаивать свою независимость в условиях партизанской войны) и отныне без помощи Запада и союза с полевыми командирами власть в Албании существовать не могла. Быстро выступившие на передний план вековые механизмы урегулирования конфликтов предотвратили гражданскую войну (которая была бы межклановой), но «Албания Ходжи» как некий альтернативный албанский проект, существовавший на относительно чистых албанских землях и являвший собой пример самобытной албанской государственности, окончательно перестала существовать. Чуть ли не официальным лозунгом для многих местных политиков стало: «Нам не выжить без потенциала наших земель, входящих в состав других государств!». Ещё реальнее, но менее афишируемым был тот факт, что мафиозные кланы, криминальные или «при власти», просто продавали албанцев как топливо в новый балканский костер.

Показателен тот факт, что клан Бериша, из которого происходит родом нынешний премьер-министр Албании, бывший в 1996 президентом, позволил отрядам УЧК во главе с оправданным международным трибуналом Харадинаи базироваться в своем центре – у города Тропоя. Возможно, в благодарность и для гарантии безопасности жизни бывшего президента, в котором многие албанцы видели одного из основных виновников своего разорения финансовыми пирамидами.

При таких схемах действительно независимой Великой Албании явно быть не может. Да и терпеть такие отношения в стратегическом регионе, с учетом, что с апреля 2009 года Албания – член НАТО, и подала заявку на вступление в ЕС... Понятно, что влияние мафиозных кланов – это переходный этап, этакое средство направлять албанскую энергию в нужное русло.

На перспективу же, вероятно, расчет на власть кланов, вписанных в расклады транснационального истэблишмента, соответствующим образом к ним адаптированных. Однако встает вопрос как быть с «джинном» албанской национальной идеи, выпущенным из бутылки?

Албанское будущее

Собственно, «джинн» албанской национальной идеи вполне может быть использован в рамках концепции «избранных групп местного населения», помогающих «осуществлять контроль над стратегически важными регионами мира». Но для этого необходимо порядком модернизировать самих албанцев.

Сейчас это зримо происходит по двум направлениям, сходящимся в одну точку. Во-первых, уже упоминавшаяся власть мафиозных кланов, в различных их видах, разрушающая традиционную иерархию ценностей и авторитетов в албанском обществе и формирующая что-то вроде нового феодализма на службе капиталистической экономики. Во-вторых, ведётся масштабная работа с молодёжью. Именно через неё албанцев собираются вписать в мировое сообщество будущего. Работа эта разноплановая, но суть у неё одна: подлинная албанская самобытность уходит в прошлое, заменяясь суррогатом.

Создававшаяся в 1990-е в тогда ещё югославском Косово параллельная социальная и образовательная албанская инфраструктура, альтернативная официальной, служила интересам самых разных сил. Она закладывала основы для будущей независимости. Она способствовала сохранению албанской самобытности. Она формировала для албанской молодежи края собственные формы адаптации к современной Европе. После смерти олицетворявшего собой «мирное» направление борьбы косовских албанцев Ибрагима Руговы заправлять в национальном движении окончательно стали полевые командиры, по совместительству – главари мафиозных группировок. Характерно, что они:

– быстро расправились с оппонентами коммунистической, «энверходжевской», ориентации (их называли «албанскими маоистами»);
– активизировали борьбу с мафиозными группами более традиционного, замкнуто-кланового, характера;
– воспрепятствовали проникновению не только в Косово, но и в албанскую среду вообще влияния и деятельности ряда христианских (в основном, католических и православных) и мусульманских организаций.

Всё это связано с борьбой за «албанский дух». В то же время, для легализовавшейся албанской мафии есть неприкосновенные соплеменники, которых патронируют на очень высоком, «транснациональном», уровне – это способная молодёжь вестернизированного образца. «Албанская дубинка» всё ещё нужна и мифами об албанцах и албанстве продолжают пичкать мир и самих албанцев. С одной стороны, это способствует албанской демографии – в целом среди них по-прежнему высокая рождаемость, а место они себе отвоёвывают. Но «Великая Албания» на службе глобализации и, скажем, «Албания Ходжи» – это две большие разницы. Уже сегодня налицо тенденции, говорящие о том, что национализация сознания албанской молодёжи маскирует разрушение албанской самобытности и в перспективе должно привести к «европейской идентичности» албанцев, нивелировке роли традиционных для них общественных институтов и структур и вхождению в лоно определённых социально-экономических и культурно-мировоззренческих стандартов. Теория и практика социальных трансформаций, особенно в конфликтных регионах, показывают, что сопровождаться это будет «сбрасыванием балласта», через миграцию или ликвидацию в катаклизмах.

Используются при этом против албанцев их же исторические особенности. О клановости уже было сказано выше, но также имеет значение и специфика религиозного сознания албанцев.

Когда «Албанию Ходжи» называют «атеистическим государством», это не совсем верно. Там были запрещены культы мировых религий, как источники влияния внешних сил, но Энвер не покусился на клановую религиозную иерархию, ограничившись определением формата отношений. Как известно, формально большинство албанцев – мусульмане, часть – православные и католики. Однако на самом деле исторически наиболее влиятельной среди албанцев религиозной традицией является бекташи. Этот суфийский орден, в некоторых своих течениях близкий уже к состоянию отдельной религии, объединяющей ислам, христианство, народные верования и т. д., среди албанцев, соединившись с клановой структурой общества, стал по сути своеобразным национальным вероисповеданием. Атеизм албанских коммунистов, в частности, не мешал им быть бекташами. Это, пропаганда национализма и наследие пребывания в составе официально атеистических государств (что касается Греции, то официальное православие местные албанцы воспринимали как религию дискриминирующего их большинства) в итоге делают большинство албанцев лишь формальными последователями мировых конфессий. Теперь же, если маскируемая «албанством» «вестернизация» сознания и социально-экономических условий жизни ликвидирует влияние албанского бекташи (некоторые шейхи – баба, правда, сами не прочь модернизироваться) и национальных христианских церквей, то никаких самобытных препятствий адаптации «албанского джинна» уже не будет.

Жаль, что проблему Албании и албанцев наши СМИ вспоминают лишь от случая к случаю, не учитывая, видимо, как он актуален в свете повсеместного подъёма этнического чувства.. Было бы полезно вникать в то, что там происходит. Народ, за свой счет сделавший в своё время 600 000 семейных бункеров на случай вторжения, не может сдаться без боя. Когда «западные инвесторы» выражают недоумение, что кроме предприятий на них хотят повесить социальную инфраструктуру (в Албании, как и в СССР, к предприятиям были пристегнуты больницы, школы, детсады и даже тюрьмы), это говорит о том, что албанские власти всё ещё считаются с духом народной солидарности, явившим неоценённый широкой публикой феномен «Албании Ходжи».

Игнат Кусков