Окончание. Начало см.здесь: http://www.win.ru/usa/1590.phtml

«Райский социум» против современного мира

Конец Истории вовсе не обязательно должен наступить в ближайшее время. Возможно, нас ожидает еще один (или даже не один) расцвет. Впрочем, возможно и то, что Конец наступит скоро, но разные сообщества и разные личности встретят его по-разному. В любом случае, альтернатива возможна. Она – в возрождении мира Традиции. Естественно – на новом уровне. Полное восстановление всех параметров докапиталистического и доиндустриального общества не произойдет. Не исключено, впрочем, что человечество вынуждено будет обратиться к вторично аграрному, деиндустриализированному хозяйству в результате некоей страшной катастрофы. Но это будет уже не традиционное общество, а некий деградационный социум-осколок.

«Историческое» традиционное общество вовсе не было результатом деградации, но являлось совпадением устремления людей и воли Бога. Можно даже сказать, что изначальный человек, утеряв Рай в результате грехопадения, спасительным образом оказался в некоей защитной среде, которая сдерживала натиск могущественных космических сил. Эта самая среда (традиционное общество) символически воспроизводила небесные, райские порядки (могущество Отца, Иерархию) на земном уровне – чем и спасала человека. И так было до серии великих буржуазных революций, ставших метасоциальной и метаисторической Катастрофой, сравнимой с потерей Рая. Впрочем, эта Катастрофа продолжается и сегодня. Более того, ожидается последний ее аккорд, который приведет к тотальной деградации.

Восстановление «райского социума» мыслится поэтому не как революционная Катастрофа, но как синтез Традиции и Модерна – при главенстве первой. Полностью отказаться от потребительского комфортоцентризма нельзя, ибо он оказал неизгладимый отпечаток на весь социокультурный облик человечества. Но возможно включить этот комфортоцентризм в мощное поле Традиции, существенно изменив его содержание.

Два полюса мира Традиции

Саму молодость мира вернуть невозможно, она исчерпана онтологически, чему есть прямое указание – «последние времена». Но возможно, так или иначе, восстановить правильное соотношение между молодостью и старостью. Мир Традиции представлял собой цветущую сложность, объединяющую разные общности и состояния. Это касалось и разных возрастов. Современный мир сводит все к одному социальному типу – буржуазности. Примерно также современность пытается найти некий усредняющий тип, соединяющий молодость и старость в невнятной моложавости. А вот мир Традиции был основан на разделении самобытных сословий, что делало социальную жизнь богаче и глубже. И в плане возрастном «райский социум» также отличался разнообразием. Внутри него существовало как бы два возрастных полюса – молодости и старости, между которыми существовало трагедийное, но плодотворное напряжение. С течением жизни один полюс перетекал другой, образовывая промежуточное состояние зрелости.

Любопытно, что эта трехчастная система символически соответствует троичности традиционного социума, который делился (в основном) на три сословия – священников, воинов и хозяйственников. Молодость – это, несомненно, воинское, кшатрийской состояние. Старость – состояние конечной, завершенной брахманской мудрости. Наконец, зрелость – состояние домовитого и рачительного вайшьи-хозяйственника.

Исходя из этого, нужно сказать, что в традиционном обществе было два, наиболее ярких социокультурных типа – это воинская аристократическая молодежь и аскетическое старчество. Первое воплощало вертикальный динамизм, направленный на покорение пространства, второе – динамизм горизонтальный, устремленный верх, к Богу. В мире Традиции почитали старость, причем не только старость священников и аскетов. Старик (старче) считался человеком, который достиг границы с Потусторонним, и в силу этого, может увидеть то, что невидимо другим. Поэтому его словам и молитвам придавалось такое огромное значение.

Но и молодость тоже была в почете. Кшатрий, постоянно встречающийся со смертью, также считался человеком, находящимся на границе с Потусторонним. Ну, а молодежь выражала кшатрийское начало наиболее экстремально. В мире Традиции человек социализировался весьма рано, уже в юности становясь и воином, и мужем. У древних славян инициация происходила примерно в 15 лет – тогда подросток становился членом мужского («волчьего») союза. Тогда же он и умыкал свою невесту, демонстрируя типично кшатрийское («все возьму») отношение к любви. Русские былины повествуют о князе Волхе, который уже в 12 лет стал набирать свою дружину, а в 15 лет отправился в поход на «Индейское царство» вместе со своими сверстниками. Это – архетип, который потом будет воспроизведен в правление юных царей, преобразователей и воинов – Ивана Грозного и Петра Великого.

И монархия – такая молодая!

Здесь следует особо подчеркнуть тот момент, что монархия является самой, что ни на есть, ярко выраженной молодократией. Наследник престола уже в детстве знает, что он будет править своей страной. А в юности он это осознает и готовится стать правителем. То есть, по сути, он уже является монархом, ибо именно тогда прочерчивается траектория нового царствования. А часто так случалось, что молодой наследник вынужден был брать бразды правления в совсем раннем возрасте. Так, Иван Васильевич стал Царем в 16 лет. Принято утверждать, что и в это время и где-то конца 50-х годов XVI  в. он был во всем зависим от своего боярского окружения. Однако же факты говорят о другом. Уже в 1548 году Иван IV выступил перед выборными представителями Земли Русской и говорил о «неправдах бояр». Т он же пообещал: «Я сам, буду, сколько возможно, судья и оборона, буду неправды разорять и похищенное возвращать». Очевидно, что «боярская марионетка» таких слов сказать не могла. Как не могла она выработать такой вот формуляр уставной земской грамоты – от 1550 года: «И будет посадские люди и волостные крестьяне похотят выборных своих судей переменити, и посадским людям и волостным крестьянам всем выбирати лучших людей, кому их судити и управа меж ними чинити». Как видим, почти с самого начала своего правления Иван Васильевич стал решительно демонтировать систему местного управления, находящегося в руках бояр. Это ли не показатель его независимости?

Показателен и пример Петра Великого, который был провозглашен Царем в 10 лет, а в 17 лет стал править самостоятельно. Конечно, его преобразования далеко небезупречны с точки зрения традиционалиста, а многие почвенники так, и вообще, относятся к этому Государю резко отрицательно. (Некоторые из них имеют также претензии и к Ивану Грозному.) Между тем, Царь Петр все-таки провел необходимую модернизацию и во многом преодолел отставание от Запада. Успела бы это сделать «консервативная» партия его оппонентов – вот большой вопрос. В любом случае, мы видим, что монархия и традиционное общество имеют внутри себя некий мощный молодократический полюс. Другое дело, что он не исчерпывает всего содержания мира Традиции. Наряду с ним сосуществует и полюс старческий, который дополняет молодократию. Кстати, в Московской Руси существовал обычай, по которому Цари, под конец жизни, постригались в монахи. Это было символическое завершение земного пути монарха – от кшатрия к аскету.

Молодежная Контр-Революция

И тут возникает вопрос – а, может быть, именно молодежь сыграет важную (если только не решающую) роль в возрождении Традиции, станет авангардом Контр-Революции? В 60-е годы прошлого века Запад пережил молодежную революцию, направленную против современного мира. Она ему, конечно, не угрожала реально, ведь тогдашние молодые бунтари были настроены нигилистически и не могли предложить позитивной программы. Более того, есть все основания полагать, что данную революцию инициировали сильные мира сего – не случайно потом ее лидеры (типа Д. Кон-Бендита) стали надежными защитниками Системы. Им нужно было устроить нигилистический бунт молодежи для того, чтобы дискредитировать сам протест против современности. Кроме того, руками нигилистов был нанесен еще один сильный удар по всему тому здоровому, что еще осталось в этом мире (государственности, как идее; национализму и т. д.) В этом, вне всякого сомнения, заключался интерес транснациональной олигархии, желавшей еще больше оторвать народы от Почвы и, тем самым, облегчить проведение глобализации. В 60-е годы жрецы и менеджеры современного мира сделали ставку на разрушительный аспект молодежного кшатризма. Но ведь можно сделать ставку и на созидание, объединив Традицию и Революцию в творческом синтезе. Тогда можно будет увлечь молодежь Традицией, которая сейчас является для нее чем-то отвлеченно-абстрактным или музейно-архаическим. Необходимо понять, что ни «правый» консерватизм, ни «левая» революция не способны противостоять современному миру. Это под силу лишь Консервативной Революции.

Александр Елисеев